Пс 33(34) 

Мф 5, 1-12 

Сегодняшний евангельский текст – один из самых известных в Писании. О нем так много написано, что даже специалистам весьма трудно охватить весь пласт исследований о так называемых «макаризмах». Почему «макаризмы»? По первому слову в начале каждой строки – «блаженны», на греческом звучащее как «μακάριοι». На самом деле, ввиду используемой структуры, можно говорить о том, что Матфей понимал это как magna carta – конституцию, устав следования за Иисусом для всех времен и народов. Для нас с вами. И сегодня мне бы хотелось затронуть несколько моментов, чтобы, хоть блекло, очень фрагментарно, но показать красоту построения евангельского текста, и глубину замысла автора. 

Было множество споров об адресатах этой евангельской «конституции». Одни говорили, что речь идет о народе Израиля, другие – что такой узкий подход не соответствует универсалистской перспективе Евангелия Матфея. И действительно, в евангельской картине мы видим два круга людей: большой, состоящий из толпы, и меньший, ближе к Христу, состоящий из учеников. Да, упомянуты обе группы, но утверждение Матфея «приступили к Нему ученики Его» показывает, что непосредственной аудиторией, к которой обращена речь, являются все же ученики. Многие изречения Христа в этом отрывке можно понять в свете того, кто является Его учеником. Ученики – это персонажи, в которых читатели, мы с вами, призваны узнать себя самих. Но тогда встает резонный вопрос: почему Матфей упоминает множество народа? Причину можем уловить даже интуитивно: в этой толпе Матфей видит возможных, потенциальных учеников, мужчин и женщин, которые, слушая Иисуса, могут начать следовать за Ним, принимая Его послание. 

Обратим внимание, что макаризмы отрывают дискурс на горе. Иисус представлен как имеющий авторитет, который, в раввинистической манере, сидит перед учениками и толпой. Последующие события покажут, что Он является гораздо больше, чем раввином, что найдет подтверждение тому, что читатель уже знает изначально: Иисус не только раввин, но и Мессия согласно Писанию. Мы, конечно, вспомним эпизод из Ветхого Завета, когда на горе был дан Декалог. Теперь же мы можем созерцать момент дарования новозаветного «Декалога». 

Итак, само слово «блаженны» стоит всегда на первом месте. Оно могло стоять и в другом месте, например, «нищие духом – блаженны …», но вся красота текста во многом отражена именно благодаря такой конструкции – «блаженны» стоит в самом начале, и это создает атмосферу полного и невозмутимого счастья, чем и является, по сути, блаженство. Весь текст призван вовлечь нас в возможность ощутить это счастье со Христом, обрести его уже здесь и сейчас. И в этой перспективе обратим внимание на следующий момент, который лично мне кажется потрясающе красивым. 

Первое и восьмое блаженства имеют глагол в настоящем времени «есть», с одним и тем же утверждением: «… ибо их есть Царство Небесное». Шесть блаженств между ними сформулированы в будущем времени. И здесь мы имеем пример прекрасной семитской логики, которая актуальна и для нас: отношение настоящего и будущего предполагает, что то, 

что уже совершилось в Боге, постепенно исполняется и в истории человечества, и конкретного человека, нас с вами. Настоящее время – это время Бога, и в Боге уже присутствует исполнение всех Его обетований. Это и есть причина и основание нашего доверия Богу: для Него сказать – все равно, что уже исполнить. И если это истинно во Христе, то и все остальное тоже будет истинным. Оснований для весомых сомнений у нас попросту не остается. Будущее станет реальным в тот момент, когда настоящее Бога будет принято человеком и станет возможным благодаря совместным усилиям Бога и человека. Дорогие, Царство Небесное, это не исключительно будущее обещание, это настоящая и актуальная реальность, подарок, который нам предложено принять. Глагол «есть», настоящего времени, утверждает близкие отношения, которые устанавливаются со стороны Бога уже сейчас, уже в этой жизни мы призваны войти в отношения с Ним, потому что по Его милости и с Его помощью способны на это. Как это сделать? Ответ мы получаем уже в первом макаризме: «Блаженны нищие духом …». Не случайно папа Франциск так много говорит о бедных, ведь сам Христом дает их как ориентир и пример. Действие, с помощью которого Бог управляет миром, видно среди бедных, потому что Его историческое действие происходит от их имени, и в их пользу. Скрытое от мудрых и разумных, открывается простым. Почти необходимо сказать: для того, чтобы найти Бога и Его Царство, нужно ходить среди бедных, среди тех, кого в блаженствах именуют плачущими, кроткими, алчущими, милостивыми и т.д. 

Вся «декларация», которую мы имеем счастье читать сегодня, переворачивает с ног на голову наши представления о мире. Все мы знаем по опыту, что бедные, смиренные и преследуемые не являются счастливыми. Счастливы богатые, наделенные властью и авторитетом. Однако Иисус провозглашает парадокс Его Царства: те, кто проиграл по меркам мира, выигрывают в перспективе мессианского спасения. Повседневные привычные для человека критерии переворачиваются Богом. Но правильнее будет сказать, что не с ног на голову, а как раз наоборот, с головы на ноги. Христос показывает нам истинное счастье. Все эти категории людей провозглашаются счастливыми именно потому, что не сам человек является основанием своего счастья, а Бог берет на Себя обязательство от имени этих людей установить иной порядок. Именно Бог является главным героем этого радикального изменения. И в первую очередь изменения в нас самих, изменение наших сердец, нашего отношения к миру, и нашего отношения к Самому Богу. Бог предлагает нам начать смотреть на мир так, как смотрит Он Сам, и предлагает смотреть вместе с Ним. 

И кто является первым, и, в некотором смысле, программным адресатом всех обещаний Бога? Нищие духом. Те, кто не говорит: «Зачем мне Бог?». Те, кто не развивает в себе чувство автономии от Бога. Те, кто не делает себя главным героем, отбирая эту роль у Бога. Суть того, что Матфей называет «нищетой духа», для нас – чувство постоянной зависимости от Бога, вне которого мы не можем быть блаженными, потому что вне Бога мы не можем даже просто быть… 

Семинарист Данил